​Наркомфин на все времена: Дом из прошлого, предсказавший будущее. ​Наркомфин на все времена: Дом из прошлого, предсказавший будущее История дома новинский бульвар 25

Историки, кураторы и преподаватели — о том, какие находки Моисея Гинзбурга опередили своё время, чем уникален дом Наркомфина и как могут повлиять на него будущие торги.

Фасад здания. По проекту жилой корпус соединялся с коммунальным надземным переходом

Новость о том, что город выставляет на торги свою долю в доме Наркомфина, снова подняла вопрос о неоднозначном настоящем и будущем здания. С одной стороны, это один из самых известных памятников русского конструктивизма. С другой — опознать достопримечательность мирового уровня в скромном здании с износом 68 % довольно сложно. Чтобы разобраться, почему дом Наркомфина считается новаторским памятником и какие идеи, заложенные в нём, опередили своё время, Strelka Magazine поговорил с экспертами из разных областей.

В 1930-х годах в здание по адресу Новинский бульвар, 25 закладывались открытия «на век вперёд». Тогда Моисей Гинзбург занимался созданием массового дешёвого жилья, компактной мебели и формулировал идею независимости человека от быта. Спустя почти 90 лет на эти же вопросы пытаются ответить квартиры-студии, современные жилые комплексы и проекты Алехандро Аравены.

ДОМ ПЕРЕХОДНОГО ТИПА: ВРЕМЯ МЕНЯЕТСЯ, ИДЕЯ ОСТАЁТСЯ

Про дом, построенный в 1930 году для Народного комиссариата финансов СССР (Наркомфина), можно смело сказать «дитя своего времени». Именно тогда во всей Европе велись поиски нового типа жилья. «Оно должно было быть экономичным и отвечать тогдашним представлениям о качестве жизни. И массовым, чтобы улучшить положение целых классов, — объясняет преподаватель Московской архитектурной школы МАРШ Александр Острогорский. — Но в России, в отличие от Европы, попытки с помощью жилья улучшить положение людей стали частью идеологической программы государства. Поэтому у нас эксперименты в этой области были, пожалуй, самыми яркими».

Предлагались варианты жилмассивов, города-сада, домов-коммун. Но люди, заселявшиеся в такие дома, зачастую были не готовы резко менять свой уклад жизни, отказываться от привычных вещей и принимать коллективный быт. Проект дома Наркомфина отличался тем, что должен был приучать людей к новым стандартам жизни постепенно. Поэтому и назывался «домом переходного типа».

«В отличие от домов-коммун, где у людей был маленький угол для сна, а всё остальное они должны были делать коллективно, в Наркомфине остались небольшие квартиры. Но при этом для них был создан развитый общественный сектор: столовая, спортзал, клуб, библиотека, детский сад. Таким образом, преимущества нового образа жизни внедряются „не кнутом, а пряником“, — говорит создатель проекта „Москва глазами инженера“ Айрат Багаутдинов. — Между прочим, этот подход предвосхитил идею жилых комплексов с развитой инфраструктурой, популярных сегодня. Иногда люди осознанно идут на покупку небольшой по площади квартиры, к которой бонусом добавлена вся необходимая для жизни инфраструктура».

КАК ЭКОНОМНО СПРЯТАТЬ КОРИДОР И СОЗДАТЬ КВАРТИРУ-СТУДИЮ

Принцип, по которому создавался жилой корпус дома Наркомфина, чем-то может напомнить конструктор. Гинзбург разработал двухэтажные квартиры-ячейки с разной высотой потолков. В спальнях, прихожих и туалетах они были 2,3 метра, а в комнатах, предназначенных для работы и общения, — почти в два раза больше. Сочетая три разных типа ячеек (F — самые маленькие, K — для больших семей и сдвоенные 2F в концах жилого корпуса), архитектор экономит материалы и выжимает из пространства максимум.

«Одной из самых важных идей Гинзбурга была компоновка ячеек, при которой коридор размещается между спальнями. В одной квартире спальня идёт над коридором, а в соседней — под ним. Получается, что мы не выделяем на него отдельные квадратные метры — он сам собой образуется из грамотного расположения двухэтажных ячеек», — объясняет Багаутдинов. И рассказывает о ещё нескольких идеях Гинзбурга, актуальных сегодня. В квартирах дома Наркомфина вместо полноценных кухонь был кухонный элемент со встроенной плиткой, умывальником, холодильным и кухонными шкафами. Это напоминает современные кухонные гарнитуры со встроенной бытовой техникой. А сами квартиры, светлые, с объединёнными спальней, кабинетом и кухней, с лестницами внутри — не что иное, как прообраз квартир-студий, очень популярных в последнее время.

В доме Наркомфина два коридора. Нижний временно утеплен новой стенкой, используемой под выставки.

Точно так же, по словам Айрата, лишь в последние 20–25 лет массово применяют монолитный железобетонный каркас, опробованный в доме Наркомфина. «Эту прорывную для своего времени технологию изобрёл инженер Прохоров. С одной стороны, такой каркас стоил дорого. Но за счёт использования дешёвых бетонных блоков типа „Крестьянин“ и планировки, о которой сказано выше, цена ячейки типа F по стоимости приближалась к расселению в комнаты в коммуналках».

Александр Острогорский добавляет, что дом можно считать «пионером» в вопросе поиска массового дешёвого жилья, впервые поднятого именно в 1920–1930-е годы и актуального до сих пор. «Эксперимент, начатый Гинзбургом, сегодня продолжается. Например, в МАРШе студентка первого курса Алиса Бунятова делала аналитическое сравнение жилой ячейки Наркомфина и проекта социального жилья Алехандро Аравены. Оказалось, что они удивительно похожи и по набору функций, и по площадям. Поэтому Наркомфин — вовсе не странная неудачная попытка изменить жизнь людей, как иногда о нём говорят. Это примерно то же самое для архитектуры, что и открытие ядра для физики. Как взять и выбросить из истории физики ядро? Это невозможно себе представить», — считает Александр.

КАК СДЕЛАТЬ ДОМ КРАСИВЫМ, НЕ УКРАШАЯ

Интересно посмотреть на старые фото или рендер проектов реставрации дома. Во-первых, по ним видно, что в Наркомфине воплощены все пять принципов современной архитектуры Ле Корбюзье. Он выделял пять «отправных точек» новой архитектуры: столбы-опоры, эксплуатируемая плоская крыша, ленточное остекление, свободная планировка и фасад, не привязанный к каркасу. Его взгляды повлияли в том числе и на создателей Наркомфина, причём есть воспоминания о том, что Корбюзье очень заинтересовался проектом и лично побывал в доме. Во-вторых, по иллюстрации видно, что дом на Новинском — типичный представитель идей конструктивизма, для которого функция важнее эстетики, а инженерные достижения важнее человеческого восприятия.

«Однако есть здесь несколько деталей, привносящих к этим принципам дополнительный смысл, в какой-то степени даже кокетливость, — считает историк архитектуры, экскурсовод Дмитрий Беззубцев. — Посмотрите, на всех этажах идёт одинаковая линия остекления, а галерея на втором этаже делает совсем небольшой заворот. Он сделан не потому, что функционально здесь необходим, а потому что выразительно смотрится. Плюс балкончик, глухой с одной стороны и решётчатый, если смотреть сбоку. Получается, что при взгляде на дом со стороны мощного торца человек видит такой же глухой и мощный акцент. А если смотреть со стороны Садового кольца, то перед глазами ленточное остекление и более лёгкие очертания этого же балкона. И захлест галереи, и балкончик функционально здесь не обязательны. Это пример эстетствования, пример того, как можно сделать архитектуру не изобразительным, но всё же искусством. Что-то подобное хотел от живописи Малевич».

ПЕРСПЕКТИВЫ ТОРГОВ: «ДОМ МОЖЕТ КУПИТЬ ТОЛЬКО ПОДВИЖНИК»

До последнего времени дом Наркомфина был условно поделён на две части. Большинство квартир-ячеек были и остаются частной собственностью. А город владел подвальными помещениями, цокольным — первым — этажом и несколькими помещениями на верхних этажах, всего 1 614,5 квадратных метра из общей площади 3 997,8 квадратных метра. Именно их выставят на торги 19 августа со стартовой ценой 101,4 миллиона рублей. Так как дом — памятник архитектуры, будущий собственник будет обязан провести реставрацию и содержать дом в надлежащем состоянии. Учитывая проблемы с износом строения, задача не из лёгких.

В некоторых квартирах сохранились исторические оконные рамы, паркет, цвет стен и даже отметки о росте детей на дверных проемах.

Общие комнаты имели самый высокий потолок. Спальни, прихожие, туалеты были примерно в два раза меньше в высоту.

Однако, по словам главного редактора интернет-издания archspeech Александра Змеула, главные сложности дома не только в износе материалов, а в большом количестве собственников. «Техническое состояние — общая проблема зданий 1920–1930-х, ведь их строили из материалов низкого качества. В Наркомфине к тому же долгие годы не проводилось никакого ремонта. Но при современных технологиях вопрос реставрации — скорее вопрос денег. Сложности кроются в большом количестве собственников. Например, у рабочих клубов и домов культуры этого же периода один собственник, поэтому многие из них уже отреставрированы в той или иной степени».

Вторая сложность, по мнению Змеула, заключается в том, что первый этаж, выставленный на продажу среди других площадей, был достроен много лет спустя и к историческому проекту Гинзбурга отношения не имеет. «Изначально дом стоял на столбах и как будто парил в воздухе. И при научном проекте реставрации собственник должен уничтожить площади на первом этаже и вернуть вид, задуманный архитектором. Получается, покупателю придётся сломать то, за что он заплатит деньги. Так что объект очень сложный. Его может взять либо подвижник, готовый вкладываться в здание, либо должна быть хорошая поддержка государства. Но раз государство площади продаёт, на него надеяться не стоит», — заключает Змеул.

Внутриквартирная лестница в одной из ячеек.

Архитектурный критик, куратор Елена Гонсалес, напротив, сомневается, что будущий собственник станет восстанавливать дом, полагаясь на его первозданный вид. «Закон его к этому не обязывает. Статус „памятника культуры регионального значения“ совершенно не соответствует одному из самых известных зданий русского конструктивизма, известного во всём мире. И этот статус не даёт реальный предмет охраны, который бы требовал научной реставрации. Поэтому будут сохраняться основные планировочные решения и общие объёмы, но до аутентичных материалов и конструкций (тех же окон) дело не дойдёт», — считает Гонсалес. Ей также показалось странным, что нигде не идёт речь о коммунальном блоке, соединённом с жилым переходом и образующим единый ансамбль.

По словам Елены, дом имеет огромное значение для истории архитектуры, ведь Гинзбург работал здесь над новой типологией жилого дома. «Рационалисты и конструктивисты изобретали не просто новые формы, а принципиально новые основания архитектуры. Они выдвигали комплекс императивов, которые получили своё краткое выражение в формуле Людвига Миса ван дер Роэ „больше значит меньше“, — объясняет Гонсалес. — Основные идеи заключались в концентрации „напряжения“, когда поставленные цели достигались малыми средствами. Материалы конструкций оставались открытыми и почти не декорировались, форма рождалась из тектоники. Этот эстетический принцип соответствовал этическим установкам о рациональной, честной, „правильной“ жизни. Все эти идеи Гинзбург развил в доме Наркомфина. Так что этот дом можно считать овеществлением новаторской и дерзкой архитектурной мысли. Это факт не только архитектуры, но и культуры в целом».

Легендарному Дому Наркомфина посвящено огромное количество публикаций. В западных источниках его описания нередко сопровождаются определениями «утопия» и «утопический» англ. utopian housing project. В 2006 году дом Наркомфина был включён в «World monuments watch list of 100 most endangered sites» - Список памятников мировой культуры, находящихся под угрозой исчезновения. С 2010 года часть пустых квартир сдана в аренду под мастерские, либо жилые помещения, которые в основном заняла «творческая молодежь, небезразличная к архитектурному шедевру». На крыше проходят занятия йогой, появился коворкинг, кафе, организуются также лекции и семинары, даже маникюр вам там сделают. По нашей просьбе, Сергей Сокольский вспомнил историю здания и посмотрел, что там происходит сейчас. На фото выше Дом Наркомфина в декабре 2015-го года. На переднем плане — коммунальный блок, на заднем — жилой.

В проектной документации дом именовался 2-ым домом Совнаркома и планировался как многофункциональный комплекс, состоящий из четырех частей, выполняющих разные функции: жилой блок, коммунальный блок (включавший в себя библиотеку, столовую и физкультурный зал), детский корпус (детский сад и ясли) — не был построен и впоследствии частично занял коммунальный блок, и самостоятельного служебного двора с размещенными на его территории механической прачечной, сушилкой и гаражом. Дом по плану должна была окружать обширная парковая территория. На фото выше — вид с Малого Конюшковского переулка.

Да, это здание выглядит необычно даже сейчас, а уж в начале 1930-х годов — дом был достроен в 1931-ом, — он Потрясал Воображение. Плоские, лаконичные фасады — признак архитектуры авангарда, ленточное остекление, вводившее москвичей в ступор — они не могли взять в толк, как это стены в доме могут опираться на стекла. Весь целиком Дом Наркомфина будто сошел с полотна Малевича — геометрические фигуры, зависшие в пустом пространстве, схваченные и запечатленные в формах архитектурного комплекса…

«Жилой дом, бывший Наркомфина. Новинский бульвар, 25, корпус 1. Архитекторы Моисей Гинзбург, Игнатий Милинис. 1928-ой — 1930-е годы. Объект культурного наследия регионального значения. Подлежит государственной охране. Состояние — аварийное

В чем же причина его необыкновенного облика? Авторы дома — архитекторы Моисей Гинзбург и Игнатий Милинис , входившие в творческую организацию «Объединение современных архитекторов» (ОСА). Программная идея Объединения заключалась в том, что внешний вид здания отныне целиком и полностью определялся его внутренним содержанием, коротко говоря, его функцией. Архитекторы «новой» Москвы творили изнутри наружу: вначале наполнение, форма — как следствие. Такой подход кардинально отличался от прежнего, по которому веками строилась Москва, и в котором во главу угла ставилась как раз таки внешняя привлекательность здания. Москвичи, привыкшие к барским дворцам с львиными мордами на фасадах и причудливым особнякам в стиле модерн, с изумлением взирали на Дом Наркомфина. Все в его облике воплощало служение Функции — музе и богине конструктивистов.

Параллелепипед — жилой блок с квартирами-«ячейками», куб — коммунальный или общественный блок (библиотека, столовая, спортзал, кафе на крыше). Детский сад так и не построили, зато с краю двора появилась автоматическая прачечная — ее здание до сих пор цело (маленький домик ближе к Садовому кольцу, возле усадьбы Шаляпиных). Дом Наркомфина стал настоящим, в полном смысле этого слова, жилым комплексом — первым в Москве! Для москвичей начала 1930-х он был чем-то совершенно из ряда вон…!

В чем еще была новизна: изначально, когда дом только построили, он как бы висел в воздухе на высоте два с половиной метра. Первого этажа не было, его место занимали круглые столбы — несущие конструкции, на которые опирался дом. Это было сделано по нескольким причинам. Во-первых, архитекторы не хотели нарушать существующий ландшафт. Дом Наркомфина стоит на территории старинного парка бывшей усадьбы Шаляпиных, плавно уходящего от Садового кольца вниз, в реке Пресне. Убрав первый этаж, архитекторы добились того, что парк просматривался из любой точки вокруг дома, более того, по парку можно было свободно гулять, не натыкаясь на дом. Во-вторых, сам Гинзбург считал, что первый этаж в доме (в любом, не только в этом) непригоден для жизни в принципе. У Дома Наркомфина всего две точки соприкосновения с землей — два подъезда в торцах, через один из которых мы с вами сейчас и войдем внутрь.

В 1940-х гг, ввиду острого дефицита жилья, все пролеты между столбами-опорами первого этажа были застроены дополнительными квартирами с частичным заглублением их в цоколь. В общий тамбур этих квартир (один на две квартиры) с улицы можно было попасть спуском по четырем ступенькам вниз. Так почти сразу же был нарушен разработанный авторами проект социально-бытового уклада жизни первого в Москве жилого комплекса. На фото выше — слева Дом Наркомфина, прямо — торговый центр «Новинский пассаж».

Парк усадьбы Шаляпиных. Вернее то, что от него осталось. Сама усадьба — вдалеке, за деревьями, фасадом своим выходит на Новинский бульвар.

На фото выше — теплый переход между жилым и коммунальным блоками. Сейчас находится в аварийном состоянии и не используется.

З а счет колонн первого этажа и открытого пространства между ними создавалось зрительное впечатление, что жилой блок парит в воздухе. Вместе с надстройкой-мостиком на плоской крыше и белоснежным цветом фасадов это придавало ему сходство с кораблем, что и закрепилось в неофициальном названии дома — «дом-пароход», «дом-корабль». На фото — обращенные на юг балконы торцевых ячеек типа 2F.

Жилой блок, восточный фасад.

Следует отметить, что контингент жильцов был в какой-то мере однородным лишь в первые годы после заселения дома. После арестов конца 1930-х годов и Второй Мировой войны он существенным образом изменился. Практически все трехкомнатные квартиры нижних этажей превратились в коммунальные. Как пишет в своих воспоминаниях о Доме Наркомфина Екатерина Милютина: «…квартиры для одиночек заселили семьями, семейные сделали коммунальными. Вместо закрытой столовой (коммунальный корпус) на пятом этаже устроили коммунальную кухню с рядами плит и корыт. Детский сад закрыли, коммунальный корпус превратился в типографию. Прачечная сохранилась, но она постепенно перестала обслуживать жильцов. В конце концов дом передали в ЖЭК, покрасили немыслимой желтой краской и перестали ремонтировать».

На фото выше — первый этаж, сразу за входной дверью. Слева — пост охраны (она, надо сказать, весьма бдительно сторожит проход в Наркомфин). Справа, на стене — фотография Дома Наркомфина и окружающей местности в конце 1930-х — начале 1940-х годов.

Появление в Москве второй половины 1920-х годов Домов-Коммун имело несколько предпосылок. Первая — социальная. После 1917-го года крестьяне массово устремились в города. Население в городах, а уж тем более в Москве, резко выросло. Приезжие селились в бывших доходных домах, в особняках, в бараках, в землянках — где придется. Жилья, однако, катастрофически не хватало. Строить предстояло много. Предпосылка вторая — экономическая . Строить так, как строили раньше — долго, дорого и «на века» — в новых условиях не представлялось возможным. Разоренная войнами страна не могла себе этого позволить. Строить нужно было быстро и дешево.

Предпосылка третья — идеологическая . Установка «сверху» гласила: новый, советский человек отказывается от старого способа мышления — буржуазного, индивидуалистического, — отказывается от частной собственности и с высоко поднятой головой шагает в светлое, обобществленное, социалистическое завтра. «Снизу» шел свой процесс: люди начали жить коммунами. Причиной этого была, правда, не столько идеология, сколько банальный прагматизм: вдесятером прокормиться проще, чем вдвоем. Молодые рабочие, рабфаковцы, студенты сбивались в коммуны и обживали пустующие подвалы, трактиры, брошенные кабаки… известен случай, когда коммуна из шести человек умудрилась поселиться в ванной бывшего доходного дома.

Таким образом, архитекторы 1920-х получили социальный заказ: разработать проект жилого дома, «заточенного» под коллективное проживание. Их ответом на этот заказ стал дом-коммуна. Короткая история строительства домов-коммун в СССР знает как удачные, так и неудачные примеры. В числе удачных — дом-коммуна рядом с Донским монастырем (2-ой Донской проезд, 9) архитектора Ивана Николаева — общежитие студентов текстильного института, «фабрика» по производству человека нового типа (достаточно сказать, что «норма сна» в общежитии составляла три квадратных метра на человека — столько полагается покойнику на кладбище). Удачным примером общежитие считается потому, что в виде коммуны оно просуществовало без малого тридцать лет, до начала 1960-х годов, и лишь потом было перестроено в простую общагу.

К неудачным можно отнести коммуну на улице Лестева (Лестева, 18) — в нее, в аналогичном формате проживания, пытались заселить взрослых людей с детьми. Индивидуальными в доме были только «ячейки» для сна, вся же остальная жизнь — хозяйство, приемы пищи, занятия спортом, досуг — выносилась в общественное пространство. Жильцам такой формат пришелся не по душе: люди покупали примусы и готовили на них прямо в спальнях, спальни коптились, в общую столовую никто не ходил… одним словом, затея провалилась. Эта неудача натолкнула архитекторов на мысль, что люди, какими бы идейными они не были, не всегда готовы так сразу взять и начать жить коммуной — требуется переходный период, а вместе с ним и иное жилище — дом «переходного типа».

Таким домом стал Дом Наркомфина. Моисей Гинзбург, возглавлявший секцию типизации при Стройкоме РСФСР (в ее задачу как раз и входила разработка проектов домов «переходного типа»), называл его так потому, что в нем не полностью уничтожалась семейная структура, как это предполагалось в домах-коммунах. Ячейки Дома Наркомфина — это не спальни-«гробы», а какое-никакое личное пространство, в котором жилец может укрыться, отдохнуть от коллективной жизни. Если же жильцу стало скучно в своей индивидуалистической «конуре», в его распоряжении тщательно продуманное общественное пространство: коммунальный блок с его благами и коридор, в котором мы с вами сейчас стоим (на фото ниже ).

Такие коридоры на языке конструктивистов звались «улицами» и были предназначены для того, чтобы обитатели ячеек, гуляя по ним, знакомились и общались друг с другом. В ячейки (двери на фото) можно войти только из коридоров, а всего их (коридоров) в Доме Наркомфина два — по второму и пятому этажам. На фото — коридор второго этажа с ячейками типа K, увешанный плакатами с творениями знаменитых конструктивистов. Раньше его правая стена была застекленной, а за окнами тянулся балкон — дублер коридора по улице. Балкон и окна по-прежнему здесь, да только стена не дает их увидеть.

Концепция квартиры-«ячейки» была разработана секцией типизации в связи с острой нехваткой жилья в Москве. Собственно, и секция то сама была создана для того, чтобы изобрести подход, который позволил бы разместить внутри жилого дома как можно большее число квартир таким образом, чтобы это было недорого и удобно. В поисках этого подхода проводились целые научные изыскания, и однажды — озарение! — он был найден: в голову Гинзбургу пришла идея «ячейки» — нового типа жилья эконом-класса, в котором значение имела бы не только площадь, но и кубатура помещения. Всего секцией типизации было разработано семь типов ячеек — A, В, C, D, F, 2F, K .

Ячейки в Доме Наркомфина двух видов — с верхним и нижним расположением комнат относительно коридора. В ячейках с верхним расположением комнат (из коридора в них ведут двери черного цвета) лестница от входа идет наверх (в гостиную) и опять наверх (в спальню), с нижним расположением (белые двери) — одна длинная лестница вниз, в гостиную и спальню, размещенные на одном уровне. Высота потолков в гостиных — 3,6 метра, во всех остальных помещениях (в передней, санузле, спальне и душевой) — 2,2 метра. Создатели ячейки F справедливо рассудили, что в спальнях высокие потолки ни к чему — большую часть своего времени в них мы все равно проводим в горизонтальном положении. В результате, спальня F весьма скромных размеров (и зовется даже не спальней, а спальной нишей), зато гостиная — светлая и просторная. Обратите внимание: все спальни в Доме Наркомфина выходят окнами на восток, все гостиные — окнами на запад. Отсюда — максимальная освещенность помещений в течение дня плюс сквозное проветривание…


Тетрис 1920-х: Дом Наркомфина в разрезе. Связующий элемент — коридор, прошивающий здание насквозь и соединяющий ячейки в горизонтальной плоскости. Гинзбург считал, что так гораздо практичнее, чем лестницами снизу-вверх, как в современных многоэтажках (в Доме Наркомфина, напомню, всего две лестничных клетки). Ячейки за черными дверьми (трехуровневые) — слева и сверху от коридора, за белыми (двухуровневые) — слева и снизу.

Мебель. Над ее созданием для Дома Наркомфина трудился целый факультет (обработки дерева и металла) ВХУТЕМАС, которым руководил Лазарь (Эль) Лисицкий — знаменитый советский авангардист. Лисицкий считал, что мебель в новых советских жилищах должна быть, во-первых, трансформируемой (откидные кровати, столы) — для экономии места, во-вторых, встраиваемой в ячейки на стадии строительства — для общей унификации быта и в качестве дополнительного стимула отказа от частной собственности. Сам Лисицкий работал над проектами «комбинантной» мебели (аналога современной IKEA) — гарнитур из нескольких элементов, которые можно было комбинировать между собой.

Кухня. Отдельных кухонь в ячейках типа F предусмотрено не было по той причине, что питаться, по замыслу архитекторов, их жильцы должны были в столовой коммунального блока. Однако, Дом Наркомфина — это все-таки дом «переходного» типа, а не коммуна, и ячейки F решено было снабдить «кухонным элементом» — крошечной, гротескной кухней площадью 1,4 квадратных метра (именно столько, как оказалось, требуется хозяйке для совершения всех необходимых манипуляций, связанных с приготовлением пищи). Кухонный элемент — это по сути большой шкаф с встроенным в него кухонным оборудованием: раковиной, плитой, откидным столиком и складной ширмой, при помощи которой кухня одним движением руки превращалась… обратно в шкаф! (на фото выше ). Кухонные элементы должны были стоять в гостиных комнатах, однако, в ячейках Доме Наркомфина они так и не появились — ни в одной. В результате, кухни жильцы ячеек F оборудовали себе в душевых рядом со спальной нишей, а кухонные элементы можно было лицезреть в других конструктивистских жилых домах — например, в доме №8 на Гоголевском бульваре. Кстати, за дверью на фото выше с 1931-го по 1959-ый год жил советский живописец Александр Дейнека. И мы побывали в его ячейке.

Отдельного внимания заслуживает цветовое решение интерьеров. (и это действительно великолепно! — прим.ред ). Им занимался руководитель малярного отделения Баухауса , профессор Хиннерк Шепер, специально для этого на год откомандированный в Москву. Шепер разработал две цветовые гаммы — холодную для «верхних» ячеек и теплую для «нижних». Теплая гамма была основана на оттенках желтого и охры, холодная — голубого и серого. Обе были реализованы в двух вариантах — с сильной и слабой насыщенностью ко́леров.

Варианты цветового решения ячеек F по Шеперу: холодная гамма для «верхних» (слева) и теплая для «нижних» (справа). Любопытно! В комментариях к теплой гамме Шепер отмечает, что самый яркий в комнате — потолок: он, в отличие от стен, почти всегда в поле нашего зрения, но очень редко перед глазами. Следовательно, его яркий цвет не раздражает и не давит, а приятно разнообразит нахождение в ячейке. Что же до холодной гаммы, Шепер считал, что выбранные цвета визуально расширяют пространство.

Площадь ячейки F — около 30 квадратных метров, но кубатура ее благодаря многоярусной планировке соответствует кубатуре квартиры, в полтора раза большей по площади.

Покидаем ячейку F и отправляемся в ячейку типа 2F под номером 18, расположенную в торце жилого блока. Ту самую, где жил сам Дейнека. Ячейка 2F — двухэтажная, по сути это пара ячеек F — с верхним и нижним расположением комнат, — объединенных в одну. В 2F громадная гостиная двойного объема, передняя, санузел, кухня и столовая — на первом этаже, еще один санузел и две спальни — на втором. Плюс на каждом этаже по балкону. Высота потолков — в гостиной 5 метров, в спальнях — 3, в остальных помещениях — 2,3 метра.

На фото выше — вид на гостиную со второго этажа ячейки 2F. Шикарное пространство, как говорят архитекторы… до сих пор. Главная деталь на верхнем фото — черная колонна от пола до потолка из числа тех, на которые опирается дом. Эти колонны при помощи арматуры связаны с перекрытиями в железобетонный каркас — единственный, по сути, несущий элемент Дома Наркомфина. Все остальное в нем держится на этом каркасе, как на скелете. Данная особенность позволила Гинзбургу воплотить в своем творении пять принципов современной архитектуры, сформулированные Ле Корбюзье: дом приподнят над землей, фасады его свободны от конструктива (весь конструктив ушел в каркас), как следствие — свободная планировка помещений, ленточное остекление и, наконец, эксплуатируемая, плоская кровля. Одним словом, спасибо каркасу…

На фото выше — бетонитовые блоки типа «Крестьянин» проглядывают сквозь облезший бетон. Фибролит и ксилолит где-то рядом.

И — спасибо еще одному человеку, без участия которого Дом Наркомфина, возможно, не удалось бы построить вообще. Человек этот — инженер Сергей Прохоров, разработавший не только каркас, но и наполнение для него — легкие и дешевые в производстве бетонитовые блоки типа «Крестьянин». Почти все внутренние перекрытия в Доме Наркомфина и все внешние (уличные) стены сложены из этих блоков, а сами блоки штамповали прямо на стройплощадке. Бетонит — бетон, замешанный со строительным мусором — прекрасно держал тепло, но в плане звукоизоляции никуда не годился (обитатели ячеек F с нижним расположением комнат по звукам шагов над головой, в коридоре, могли с легкостью определить, кто по нему прошел и куда). Дешевизна — главная, пожалуй, причина, почему из него вообще строили.

Прохоров удешевлял строительство, как мог, и, помимо бетонитовых блоков, изобрел еще несколько недорогих инновационных строительных материалов, применение которых, увы, и стало одной из причин того, почему Дом Наркомфина сегодня выглядит так ужасно. Материалы эти — камышит, фибролит и ксилолит. Камышит — это сушеная (sic!) трава, замешанная с цементом и спрессованная в плиты. Фибролит и ксилолит — примерно то же самое, только вместо травы используются, соответственно, древесные опилки и стружка. Плиты из растительного сырья, ясное дело, оказались очень недолговечными, и дом без регулярного подновления их быстро пришел в упадок. След этого упадка мы с вами и наблюдаем сейчас… Дом в ужасном состоянии.

На фото выше — гостиная ячейки 2F. На переднем плане — бетонитовые блоки «Крестьянин» в побелке, слева — выход на нижний балкон, еще левее — пространство столовой и кухни.

Вид с верхнего балкона ячейки 2F. Направление — юг. Видно здание МИД, «Лотте-плаза» и жилой дом в Большом Девятинском переулке. И санузел в ячейке 2F.

По количеству репрессированных жильцов Дом Наркомфина сопоставим, пожалуй, лишь с Домом на набережной (1-ым домом Совнаркома). Жильцы — поголовно советская номенклатура республиканского уровня — не менее двадцати квартир были расстреляны либо сосланы в ГУЛАГ. И в конце 1950-х еще в дом наведывались взрослые дети семей, выселенных из него в 1930-е годы, желавшие посмотреть на свои квартиры и на тех, кто в них теперь живет. На коллаже ниже- южный торец дома с верхнего балкона ячейки 2F и кальянная, в прошлом — первый в Москве пентхаус, резиденция наркома финансов РСФСР, Николая Милютина.

Вот без кого Дом Наркомфина точно не появился бы, так это без Николая Александровича Милютина, бывшего с 1924-го по 1929-ый годы наркомом финансов РСФСР. Собственно, и название-то свое дом получил из-за того, что был построен по заказу Народного комиссариата финансов в лице Милютина, задумавшего обзавестись собственным ведомственным жильем. Сметная стоимость строительства составила 10 миллионов рублей. Дело в том, что Николай Милютин, помимо того, что ведал финансами, страстно увлекался архитектурой и градостроительством. До Революции он учился на архитектора, но после 1917-го года бросил учебу, став государственным деятелем. Увлечение архитектурой, однако, Милютин не бросил, и в середине 1920-х годов, уже будучи наркомом финансов, сошелся с архитекторами-конструктивистами из ОСА и лично с Моисеем Гинзбургом. Если бы не Милютин, вряд ли конструктивистам с их экспериментами позволили бы так широко развернуться в Москве… Дав добро и выделив 10 миллионов рублей на строительство Дома Наркомфина, Милютин договорился с Гинзбургом, что сам спроектирует для себя жилье — этот самый пентхаус. Пентхаус Милютина — сегодня кальянная — был устроен в помещении, запланированном под вентиляционную камеру, оборудование для которой не было закуплено из-за нехватки денег. Это не типовая ячейка, хотя многие ее элементы нашли себе место и здесь: двухэтажная гостиная, помещения с заниженными потолками (кухня, спальни), два балкона с выходом на крышу. Потолок в гостиной был покрашен в ярко-синий цвет, отчего казалось, что над головой — небо.

Сдача Дома Наркомфина в 1931-ом году совпала по времени с критическим переломом в судьбе архитектуры в СССР: все профессиональные объединения были распущены, а вместо них возник Союз советских архитекторов, призванный определять облик новой советской архитектуры. Конструктивизм и рационализм были заклеймены как «формализм» и иностранные заимствования, чуждые советскому человеку. В архитектуре был объявлен курс на «освоение классического наследия».

«Эксплуатируемая, плоская кровля» Дома Наркомфина (на фото выше) должна была стать частью общественного пространства.

Надстройка в виде «капитанского мостика» (на фото выше ) была задумана как терраса для зарядки, собственно крыша — как естественный солярий для принятия жильцами солнечных ванн. Также здесь, на уровне крыши, было запроектировано несколько комнат типа общежития, от 9 до 12 квадратных метров, на одного или на двух человек. Сейчас в этих комнатах (на фото — освещенные окна под «капитанским мостиком») устроено что-то вроде детской языковой школы.

А ещё крыша Дома Наркомфина — идеальная точка для обзора территории американского посольства.

В Москве совсем уже почти стемнело, и в деревянных домишках, рассыпанных вокруг стройплощадки на Садовом, как шлюпки вокруг корабля, зажигался, где бледнее, где ярче, вечерний свет — негасимый свет московских окон.

В реальности судьба Дома Наркомфина сложилась совсем не так, как было задумано его создателями. Это стало понятно уже на стадии заселения дома. Жилье в ячейках давали вовсе не по принципу, придуманному Гинзбургом (ячейки K и 2F — семейным парам с детьми, F — холостякам и бездетных парам), а элементарно по принципу приближенности к власти. Дом Наркомфина очень быстро стал номенклатурным, причем, наряду с представителями Наркомата финансов, в нем проживали лица, не имевшие к вышеозначенному наркомату прямого отношения — так, например, ячейка №14 досталась наркому здравоохранения РСФСР, Николаю Семашко, а в ячейке №18, как уже было сказано, жил Александр Дейнека.

Что касается самого Гинзбурга, то до сих пор ходят споры о том, жил ли он когда-нибудь в Доме Наркомфина или нет. Одни считают, что да, жил вместе с семьей, но вынужден был съехать после того, как жильцы, недовольные оригинальными и далеко не всегда удобными архитектурно-планировочными решениями экспериментального дома, начали бить окна в его ячейке. Другие утверждают, что никогда не жил, а просто в период отделки здания в одной из ячеек находилась его мастерская. По воспоминаниям старожилов, при заселении дома Гинзбургу, якобы, была предложена в нём квартира, но он отказался, отдав предпочтение жилью традиционной архитектуры.

Что из этого — правда, судить не беремся, тем более, что она (правда), вероятнее всего, рассыпана в этих мнениях по кусочкам, как и всегда. Одно можно сказать с уверенностью — люди, заселившие Дом Наркомфина в начале 1930-х годов, были в массе своей очень далеки от понимания того, что это за дом и насколько он необычен. Людям элементарно хотелось комфортной жизни. Им не нравилось отсутствие кухонь в квартирах и лифтов в подъездах, их раздражала постоянная беготня по коридору над головой, они не понимали, почему в только что построенном доме течет крыша, а в спальнях задеваешь головой за потолок. За всеми этими неудобствами и недоделками мало кто удосужился разглядеть главное — смелый замысел Дома Наркомфина, первого в Москве жилого комплекса, предназначенного для человека с новым, свежим, ничем не скованным взглядом, опередивший, судя по всему, свое время лет эдак на пятьдесят и может и на сто.

Сейчас памятник бедствует и близок к полному разрушению. Планы по его реставрации, конечно же, есть (первые появились еще в 1980-е годы), есть и проекты (автор одного из них — Алексей Гинзбург, внук Моисея Гинзбурга) да только инвесторам до недавнего времени они были неинтересны: ячейки маленькие, перепланировке мешает охранный статус, да к тому же у дома полно хозяев. Так, первый этаж (застроенное пространство между колоннами) и коммунальный блок принадлежат Москве, здание прачечной — банку, четыре или пять ячеек — собственникам «из прежних». Наконец, около 30 ячеек (примерно 2,2 тысячи квадратных метров — больше половины всей площади комплекса) находится в руках частного инвестора Александра Сенаторова, начавшего скупать их еще в 2006-ом году. Сенаторов утверждает, что планирует реставрацию дома с полным восстановлением его первоначального облика, сносом лифтов, появившихся в доме после войны, сносом первого этажа… Когда начнется долгожданная реставрация — неизвестно, равно как и неясно пока, что это все-таки будет — реставрация или же коммерческая перестройка. Так что остается всем неравнодушным к наследию советского авангарда только держать кулачки и верить в лучшее. На фото ниже — вид Дома после реставрации по проекту Сенаторова. Подробно узнать историю дома Наркомфина вы можете из книги ARCHIVE | ЖИЛОЙ КОМПЛЕКС «ДОМ НАРКОМФИНА», авторы — Елена Овсянникова и Екатерина Милютина (та самая!). UPD Летом 2017 года начнется реставрация в Доме Наркомфина, под руководством правнука Гинзбурга.

Фотографии и текст — Сергей Сокольский.

Бывший Дом Наркомфина по адресу Новинский бульвар, 25, строение 1 был построен в Москве в период с 1928 по 1930 годы по заказу Наркомата финансов РСФСР, который тогда возглавлял Николай Александрович Милютин.

Здесь стоит отметить, что Николай Милютин в молодости проходил обучение на архитектурном факультете в городе Санкт-Петербурге, а затем и в художественном училище. Революционная деятельность не позволила ему пойти по этой стезе, но благодаря своему сформировавшемуся архитектурному видению, он всецело поддерживал конструктивистские начиная Гинзбурга, а потому всячески содействовал строительству этого удивительного здания.

Фото 1. Дом Наркомфина на Новинском бульваре, 25, стр.1 в городе Москве

В Доме Наркомфина архитектором Гинзбургом было реализовано его видение принципов строительства нового типового жилья, в котором он применил новаторские формы социально-бытового характера.

Площадку под строительство отвели на месте бывших городских усадеб по Новинскому бульвару. Всего предполагалось возвести 4 специализированных корпуса:

  • жилой;
  • коммунальный, включавший в себя столовую, спортивный зал и библиотеку-читальню;
  • детский, с оборудованными яслями и непосредственно детским садом;
  • служебный, в котором помимо прочего должны были оборудовать прачечную и сушилку для белья.


Главный жилой корпус, длиной почти 85 метров и высотой под 17, состоял из шести этажей. Большую часть конструкции здания установили на отдельно стоящих круглых столбах высотой 2 с половиной метра, что позволило оставить в неприкосновенности разбитый здесь до этого усадебный парк.

Коммунальный корпус был отнесен в глубину территории и представлял собой замкнутый четырехэтажный объем, связанный с главным зданием крытым переходом, расположенным на уровне вторых этажей.

К следующему этапу – возведению корпуса детского сада перед фасадом общественного корпуса – так и не приступили. Дело в том, что в июне месяце 1929 года архитектору предложили значительно сократить площадку под застройку наркомфиновского комплекса, сославшись на необходимость возведения на этом месте другого жилого дома.

Но Гинзбург и заказчик строительства продолжили дальнейшую работу без необходимых для этого согласований и, в конечном итоге, все-таки возвели большую часть запланированного комплекса зданий, исключая детский корпус.

Запланированный властями дом со временем построили, но проектировал его уже другой архитектор в совершенно ином архитектурном стиле без привязки к композиции Дома Наркомфина на Новинском бульваре, 25.


Концепция жилья и внутреннее устройство дома

Как говорилось выше, архитектор Гинзбург обыгрывал свои идеи нового социального жилья – дома-коммуны, в котором обобществленный быт был возведен до уровня, который у многих наших современников вызвал бы отторжение.

Итак, дом представлял собой некое подобие «коммуналки» и был рассчитан на проживание 50 семей в одно- и двухярусных квартирах.

Лестничные клетки были размещены в обоих торцах главного корпуса. На втором и пятом уровнях они сообщаются друг с другом через широкий коридор, освещавшийся естественным светом через ленту горизонтально расположенных по фасаду окон. Почти все входные двери квартир в доме выходили прямиком в эти коридоры, а также на лестничные площадки.


Всего в Доме Наркомфина было устроено три типа двухъярусных квартир: трехкомнатные, малометражные на одного-двух человек и сдвоенные малометражные, все с замысловатой планировкой. Кроме этого, на крыше имелись два «пентхауса», которые занимали нарком финансов Милютин и нарком здравоохранения Семашко.

К сожалению, здание строили в период финансовых трудностей молодой советской республики, а потому материал подбирали недорогой и, соответственно, недолговечный. Простояв несколько лет, строение стало постепенно разрушаться и сегодня имеет весьма непрезентабельный вид. Ко всему прочему, со временем нижний ярус с колоннами застроили, полностью исказив первоначальный вид постройки.

Особняк по адресу Новинский бульвар, 25 относится к образцам московской застройки конца XVIII века, чудом сохранившейся при пожаре 1812 года.

В мае 1910 года дом приглянулся Федору Ивановичу Шаляпину, и он незамедлительно приобрел его.

Стоит отметить, что тогда здание имело неприглядный вид и требовало ремонта.

Все заботы по его восстановлению и созданию уютной обстановки во внутренних помещениях взяла на себя жена великого певца - Иола Игнатьевна. Она действительно смогла создать прекрасное жилище, где Шаляпину легко жилось и плодотворно работалось.

В гостях у супругов, которые любили принимать гостей, перебывало много знаменитостей той поры, среди которых были Максим Горький, писатель Леонид Николаевич Андреев, художник Александр Яковлевич Головин, живописец Константин Алексеевич Коровин, актеры Мамонт Викторович Дальский и Иван Михайлович Москвин, писатель Иван Алексеевич Бунин, композитор Сергей Васильевич Рахманинов и многие другие.

В 1918 году, при Советской власти, бывший дом Шаляпина национализировали и превратили в большую коммуналку. Со временем дом начал ветшать, пока не дошел до аварийного состояния.

В 1978 году здание передали в ведение « », после чего здесь начались реставрационные работы, длившиеся из-за сложности выполнения более 8 лет. Далее восстанавливалась обстановка помещений на основе старых фотографий и воспоминаний родных детей Федора Ивановича.

В настоящее время в этих стенах проводятся концерты великих мастеров и молодых исполнителей. Организуются конкурсы, фестивали и всевозможные конференции. И, конечно же, здесь не забывают о прямом назначении музея - рассказывать о творчестве и жизни великого Шаляпина.